**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной скатерти. Муж уходил на работу, дети — в школу. Её мир был чистым, как вымытые окна, и предсказуемым, как список покупок. Пока однажды в кармане его пиджака она не нашла не её духи и два билета в кино на прошлую субботу. Тишина в опустевшей кухне стала вдруг оглушительной. Измена была не криком, а медленным оседанием пыли на идеально расставленные вещи, вопросом, на который не было ответа: «А кто я теперь, если не его жена?»
**1980-е. Ирина.** Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра на приёме в посольстве. Успешный муж-дипломат, светские рауты, фото в журналах. Она правила этим блестящим миром, пока подруга не шепнула за бокалом шампанского: «Твой Сергей и та блондинка из торгового отдела... видели в «Метрополе». Измена ударила не в сердце, а по репутации. Скандал? Нет. Это было холодное, расчётливое решение. Она надела самое дорогое платье, улыбнулась для прессы и начала тихо собирать компромат. В её мире война велась не слёзами, а слухами и акциями предприятий.
**Конец 2010-х. Марина.** Переписка мужа всплыла в облаке, к которому был общий доступ — ироничная случайность цифровой эпохи. Она, адвокат, выигравшая не один сложный процесс, смотрела на экран смартфона, будто изучала улики по чужому делу. Не было истерики. Был холодный анализ: совместная ипотека, график отпусков, планы на ребёнка, которые теперь повисли в воздухе. Её боль превратилась в список юридических шагов и сеансов у психолога, оплаченных картой. Измена стала проблемой управления личным кризисом, где следовало минимизировать убытки и выработать новый жизненный план.
